(Рец. на кн.: States of Mind . American and Post-Soviet Perspectives on Contemporary Issues on Psychology / Ed. by Diane F. Halpern & Alexander Е . Voiskounsky. – Oxford : Oxford University Press, 1997. – 428 p.) // Психологический журнал. – 2000. – Т. 21. – № 6. – С. 105–109.

Бондаренко А. Ф. : АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ СОВРЕМЕННОЙ ПСИХОЛОГИИ

Принято думать, что нельзя стыдиться собственной исто­рии. Но читая «Введение» в той его части, которая подготовлена А.Е. Войскунским и касается нашей советской истории психологии, чувствуешь одновременно и боль, и стыд. Ведь не только ученые гибли в концентрационных лагерях, от иде­ологической травли, в войнах, но и саму науку психологию, как мы хорошо знаем, чуть не запретили в начале 50-х гг. со­ответствующим партийно-правительственным распоряжением на одной из так называемых «Павловских сессий», и только мужество и находчивость авторитетнейших ученых того времени - А.И. Леонтьева, А.Р. Лурии, С.Л. Рубин­штейна, А.А. Смирнова, Б.М. Теплова – в буквальном смыс­ле спасли ее от административной угрозы под предлогом, что уже есть «единственно верное» учение о ВНД.

А в это время психология на Западе, в том числе - в Со­единенных Штатах, продолжала развиваться в привычной университетской среде, в устоявшихся формах внутринаучных споров и столкновений, далеко отойдя, в конце концов, и от многократно обруганного у нас классического бихевио­ризма, и от классического же психоанализа. Но различие «состояний ума», менталитета все же оставило столь глубо­кие то ли следы, то ли шрамы в наших душах, что оба редактора-составителя - и Войскунский, и Халперн, вновь и вновь объясняют простодушному североамериканскому читателю (а надо сказать, что книга эта рассчитана прежде всего на американского читателя): дескать, да, в самом деле, в СССР были и даже сейчас в бывшем СССР остаются такие реалии, которые просто нельзя понять, ибо нет им логического и ра­зумного объяснения. Но они существуют, и, следовательно, с ними нельзя не считаться. Допустим, невозможно получить информацию в архивах КГБ, сколько же советских ученых было сослано в лагеря. Такую информацию получать не запрещено, но доступ к ней невозможен (с. 9).

И вот, учитывая абсурдность исторических перипетий со­ветской психологии и непростые судьбы самих психологов, редакторы честно делятся своими трудностями в выборе те­матики исследований, которая в равной степени была бы ин­тересна и полезна североамериканским и постсоветским пси­хологам. И, надо сказать, такая позиция редакторов-состави­телей представляется оправданной. Советская психология так долго находилась взаперти, что, быть может, не худо уже и познакомиться с нею, поскольку, за исключением трудов круп­нейших представителей советской психологической науки -Л. С. Выготского и А.Р. Лурии, западный читатель, в сущнос­ти, не знает ее, а вследствие этого не знаком с направлением, проблематикой и духом текущих наших исследований.

Книга состоит из четырех разделов: «Политика и убежде­ние», «Современный кризис душевного здоровья», «Предрас­судки и межэтническая вражда», «Экологическая психология и психология среды обитания». Как видно из структуризации книги, редакторы-составители во главу угла вынесли актуаль­ную прикладную проблематику, пытаясь тем самым создать общее пространство для научного партнерства, напрочь ис­ключив методологически-идеологическую риторику. Психологии отводится то место, которого она, согласно воле соста­вителей, очевидно, заслуживает: служебно-прикладная наука, пытающаяся описать, что происходит в человеческом мире.

Чтобы англоязычный (или только североамериканский?) читатель все понял правильно, Войскунский и Халперн поме­стили в конце сборника заключение «Два лика психологии», где еще раз подчеркнули, что есть некоторые различия между советской и североамериканской традициями научного анали­за (скажем, постсоветские психологи предпочитают исполь­зовать самоотчеты испытуемых, а североамериканские — не­зависимые переменные - с. 410) и др. Но в то же время есть и общее - например, обеспокоенность судьбами природы и т.п. Общий смысл «Заключения», как мне представляется, состо­ит в резюмировании содержания сборника и проставлении важных для зарубежных читателей акцентов.

Попытаюсь и я проделать подобную работу для русско­язычного читателя. Начну с первого раздела, в который включены шесть работ: по две под рубриками «Политичес­кая психология», «Психология честности и лживости» и «Реклама и СМИ» (по одной статье - советских и американских авторов - в каждой рубрике). Это статьи В.Ф. Петренко и О.Б. Митиной «Психосемантический подход к политичес­кой психологии: картография российского политического мышления» и статья проф. психологии университета Беркли Ф. Тетлока «Психологические перспективы в международном сотрудничестве и конфликтах» (рубрика «Политическая психология»); В.В. Знакова - «Постижение лжи: русский взгляд» и проф. университета Калифорнии в Сан-Франциско П. Экмана «Введение в заблуждение» (рубрика «Психология правдивости и лживости»); Д.А. Леонтьева - «Российская реклама в поисках психологии» и проф. психологии универ­ситета Калифорнии в Санта-Круз Э. Пратканиса «Социальная психология массовых коммуникаций: американская пер­спектива» (рубрика «Реклама и СМИ»).

Каждая из статей данного раздела, без сомнения, пред­ставляет собой важную, глубокую и неравнодушную попыт­ку авторов всесторонне осветить свой предмет исследования, представить изучаемый фрагмент действительности макси­мально точным и исчерпывающим образом. Так, статья Пе­тренко и Митиной, открывающая раздел, с высокой точнос­тью и скрупулезностью, основанных на психосемантических методах исследования и многомерной статистике, представля­ет динамику формирования процессов российского политиче­ского сознания среди населения в период с 1991 по 1993 гг. в разнообразных тенденциях и широком идейно-идеологичес­ком спектре. То, что еще Гегель называл «мешаниной пред­ставлений», у авторов статьи приобретает четкое и стройное описание, из которого становится ясной система основных смысловых координат, структурирующих общественное по­литическое сознание россиян - от стремления к демократи­ческим свободам вопреки тоталитаризму до превалирования ценностей экономического развития над ценностями эколо­гическими, - что в целом для внимательного читателя несет столько сущностной информации об умонастроениях и со­стоянии целого общества, что ее просто невозможно пере­оценить. В особенности, когда речь идет об иностранных по­требителях подобной информации.

Тетлок, известный калифорнийский психолог, посвятил свою статью ретроспективному анализу основ международ­ной политики в эпоху «холодной войны» и возможным пер­спективам межгосударственного существования в XXI сто­летии, предполагая, что доминирующими силами в то вре­мя будут тенденции к глобальной мирной федерации капиталистических сообществ (с. 69). Автор в своем ретро­спективном анализе основывается на когнитивных схемах и феноменах, а также поведенческих законах (типа закона эф­фекта Торндайка), рассматривая систему представлений (би­полярную или полиполярную), зависимость между решения­ми и их последствиями, роль фундаментальной ошибки атри­буции, значение метафизического мышления или мышления аналогиями, роль общего представления (концепции) о мире в формировании той или иной политической доктрины, прихо­дя в итоге к вопросу: какую же роль могут играть психологи на изменяющейся сцене мира? (с. 70). Общий ответ известного исследователя более чем осторожен. Он предупреждает, что опасно не осознавать того, как собственные концепции или предпочтения психологов могут проецироваться на действи­тельность, искажая ее. Но столь же опасно не сопротивляться соблазну провозглашения того, что знаешь больше, чем на са­мом деле способен доказать (с. 71), призывая к более высоким нормам доказательности в политической психологии.

Знаков, основываясь на экспериментальных исследова­ниях как своих коллег, так и собственных, в своей статье приходит к выводу, что отношение ко лжи в западных право­вых сообществах и в российском социуме носит принципи­ально разный характер. Это не позволяет создать единую транскультурную психологию правдивости-лживости, учи­тывая несовпадения в смыслах и жизненной практике рус­ского и западного человека (с. 90), с чем, безусловно, нельзя не согласиться. В то же время знаменитый Экман основное внимание уделяет вопросу о том, «как, когда и почему поведе­ние может вызывать ложь» (с. 93). Всесторонне рассматривая поставленную проблему, он оставляет вопрос, в общем, от­крытым, указывая лишь на то, что ложь в разных ситуациях, на разных уровнях (от семьи до межгосударственного общения) и с разной мотивацией, как и правдивость, имеют некое общее начало, даже если сами виды лжи и не всегда похожи. Начало, коренящееся «в нашем отношении к этичности лжи(с. 104), воспитываемом еще в семье.

Леонтьев интригующе выстраивает сюжет вокруг проблематики рекламы в российской психологии. Коротко описав историю рекламы в России с начала XX в., он в духе Джерома К. Джерома иронизирует над псевдорекламой эпохи развитого социализма», когда, скажем, лозунг (или, на языке рекламы «слоган») «Летайте Аэрофлотом» воплощал самую абсурдную суть советской рекламы как таковой, поскольку других авиакомпаний-то не было. Рассматривая рекламный бум первых лет так называемой «перестройки», он показывает, как постепенно к новоявленным бизнесменам приходило понимание выгодности и манипулятивного потенциала этого вида информационно-воздейственной деятельности, так утонченно и в то же время грубо подчиняющей себе поведение масс даже вопреки жизненным интересам людей. В заключение статьи приводятся сведения о первых экспериментальных исследованиях автора и его коллег, посвященных степени действенности постсоветской рекламы.

Пратканис, анализируя механизм воздействия СМИ на аудиторию в трех государствах XX века: США, СССР и Третьем Рейхе, указывает, что традиционные модели воздействия отличались некоторыми принципиальными моментами. В США упор делался на аргументацию и плюрализм, в СССР – на образование масс, а в Третьем Рейхе - на воодушевление масс. Глубокий анализ информационно-экономических аспектов потребления современных СМИ (каждый житель США видит в среднем около 400 реклам в день; США потребляют 57% мировой рекламы и т.п. - с. 129) позволил автору сделать совершенно определенный вывод: «СМИ являются коммерческими предприятиями (с. 130) и главная их цель - приносить прибыль. Учитывая, что число источников формации ограничено, легко понять, что «СМИ призваны сохранять постоянство видения реальности» (с. 190). Что же касается сугубо политических аспектов СМИ, то исследователь из США, внук эмигранта из Литвы, с беспощадностью ученого констатирует: главная задача политиков - купить или захватить время СМИ. При этом со времен Гитлера, который, по совету Геббельса, выступал по радио после популярных певцов, развлечение идет рука об руку с оболваниваем. Но, пожалуй, самая потрясающая информация Пратканиса относится к роли СМИ в президентских выборах и выборах других уровней. Она выглядит так: «В зависимости от затрат на эфирное время, возрастает и важность СМИ... Обычно победители тратят вдвое больше денег, чем побежденные - к примеру, чтобы попасть в сенат, надо было потратить 3.4 миллиона долларов (в то время как проигравшие затратили в среднем 1.9 миллиона)» (с. 148).

Исследователь отмечает, что развлекательные программы СМИ в США занимают второе место в экспорте страны, что новые формы СМИ (Интернет, виртуальная реальность, кабельное ТВ) по-новому ставят проблему кросс-культурного сопоставления использования СМИ и заставляют нас всех вновь и вновь думать над тем, насколько эти средства культуры соответствуют человеческим идеалам.

Второй раздел также включает в себя шесть работ, входящих в рубрики «Алкоголизм» (статьи проф. факультета психологии университета в штате Айова П. Натана «Алкоголизм в Америке: распространенность, диагноз, этиология, лечение и предупреждение» и Б.С. Братуся «Алкоголизм в России: внутренний враг»), «Психологическая травма» (работы директора Центра психиатрии детей и подростков Т. Крамер и проф. психиатрии в университете Джорджтауна Б. Грин «Посттравматическое стрессовое расстройство: исторический контекст и эволюция» и М.С. Магомед-Еминова «Посттравматическое стрессовое расстройство как утрата смысла жизни»); «Демографические перемены: новое старое» (статьи проф. психологии Технологического института штата Джорджия Т. Солтхауза «Геронтопсихология: западная перспектива» и В.А. Кольцовой, Н.В. Мешалкиной и Ю.Н. Олейника «Целостно-жизненный подход к исследованию психогеронтологии в России»). Данному разделу предше­ствовала небольшая вводная статья, написанная московским соредактором, в которой англоязычным читателям излагают его замысел, в частности, объясняют степень влияния и слож­ность проблемы алкоголизма, а также сопутствующей ей психологической травмы и т.д., делая упор на особой значи­мости «принятия алкоголя как социальной активности» (с. 162) в Советском Союзе и России (с. 165).

Натан в своей 25-ти страничной работе представил всесторонний (социологический, патопсихологический, клинический, генетико-биологический и социокультурный) анализ алкоголизма в США в сочетании с предельно взвешенным и основательным рассмотрением его психотерапии. Из этой публикации читатель узнает, что в США от 14 до 16 млн. человек манифестируют поведенческие симптомы, соответст­вующие критериям DSM - IV злоупотребления алкоголем или зависимости от него. Четко выдерживая многоплановый системный подход, автор приводит многочисленные результаты экспериментальных исследований проблемы, в том числе и на животных. Оказывается, например, что крысы с алкогольной зависимостью только тогда демонстрировали толерантность к алкоголю, когда их тестировали в среде, ассоциирующейся у них с употреблением алкоголя. Если же алкоголь давался в новой обстановке, толерантности не наблюдалось (с. 177). Интересно также узнать: более 70% высокопоставленных служащих в США пьют и у них не формируется алкогольная зависимость, но последняя весьма вероятна у работников транспорта, которые в гораздо меньшей степени склонны к алкоголизации. Чрезвычайно глубокая и информативная статья Натана исчерпывающим образом не только характеризует проблему алкоголизма в США, но и трактует ее как социо-психологическую дисфункцию организма, личности, социума.

Статья Братуся посвящена социально-политическим и психосоциальным аспектам алкоголизма в Советском Союзе и современной России. Она в острой публицистичной форме освещает «административный восторг», порожденный последней из всех попыток партии и правительства ввести сухой закон в СССР, что сопровождалось варварской выруб­кой ценнейших сортов виноградных плантаций, разрушени­ем дорогостоящего винодельческого оборудования, подры­вом экономической основы существования винодельческих республик и регионов (Грузии, Армении, Молдавии, Крыма). Для объяснения социальной и психологической специфики советского и постсоветского русского алкоголизма автор ис­пользует экспликативный потенциал деятельности теории, убедительно интерпретируя псевдокомпенсаторные попыт­ки пьющих достичь иллюзорных личностных целей и смыс­лов путем подмены подлинной деятельности индуцированны­ми алкогольным отравлением рационализациями в «театре алкоголиков» (с. 206-208). Эту низкую символическую деятельность миллионов людей, личные мотивы которых варь­ируют от реакций протеста до псевдокомпенсаторных, Братусь увязывает с репрессивным характером тоталитарного государства, на самом деле подавлявшего личностную инициативу и личностно-значимую мотивацию деятельности. Вопрос, поставленный автором в конце статьи: «Если рус­ские продолжат избыточное употребление алкоголя, что бу­дет с нашей страной и русскими людьми?» - выходит далеко за рамки чистой науки.

Статья Крамер и Грин посвящена историческому контекс­ту и эволюции как самого феномена, так и соответствующего понятия. Прослеживая понятие «травма» от работ Шарко, Фрейда и Брейера до клинических симптомов, описывающих это расстройство в DSM-IV, версии диагностического справочника психиатров США 1994 г. издания, авторы подчеркивают: на различные эмоциональные травмы в разных ситуациях люди реагируют в общем-то весьма сходным образом (с. 223-224). Повторяя, что медико-биологические аспекты ПТСР связаны, в частности, с перевозбуждением симпатического отдела ВИД по причинам гиперадренэргического состояния и нарушения функционирования гипоталамо-адренокортикальной системы, соавторы отмечают: в итоге наступает разбалансировка эндогенных механизмов опиоидной системы. Отсюда столь важно значение психотерапии, поскольку одна лишь медикаментозная терапия не затрагивает когни­тивных и личностных механизмов психологической саморегуляции. В статье приводятся новейшие данные по лечению ПТСР и солидный список использованной литературы.

Статья московского психолога Магомед-Аминова посвящена экзистенциальным аспектам экспериментального анализа ПТСР на примере участников и ветеранов боевых действий. Сравнивая переживания североамериканских и совет­ских (позже российских) солдат - участников последних крупных международных и внутренних военных конфликтов (Вьетнам, Афганистан, Чечня), автор приводит результаты исследований, обнаруживающих когнитивный диссонанс, вы­теснение, другие защитные механизмы, вызванные человекоубийством, а также иными деструктивными действиями, мо­ральное и нравственное оправдание которых лишено основа­ний в глазах социума и самого субъекта этой деятельности, что естественным образом обессмысливает вначале эту дея­тельность, а затем, генерализуясь, и самую жизнь личности.

Последняя рубрика раздела открывается статьей проф. психологии Солтхауза, которая представляет собой обзор современных и весьма обширных североамериканских ис­следований по геронтопсихологии. Автор указывает основ­ные темы этих исследований (старение и работа; старение и познавательные процессы; старение и общественные отно­шения; старение и выход на пенсию, психическое здоровье, жизнь в старости и, наконец, - старение и умирание), а также рассматривает перспективы разработки данной проблемати­ки, подчеркивая ее компенсаторный характер, важнейшие направления исследований (ранняя диагностика возрастных патологий, причины когнитивных дисфункций, возможнос­ти повышения удовлетворенности жизнью в старости и т.п.).

В завершающей статье раздела московские психологи Кольцова, Мешалкина и Олейник представляют краткий очерк истории отечественной психогеронтологии, начиная с первых работ в данной области, датированных 1839 и 1848 гг. Они отмечают своеобразный расцвет исследований в пери­од, предшествующие Великой Отечественной войне, когда в 1938 г. в Советском Союзе состоялась первая в мире научная конференция по геронтологии. Авторы подчеркивают бога­тые отечественные традиции и внимание к проблеме долго­летия в СССР, связанные, во-первых, с определенными до­стижениями и устремлениями русских и советских ученых (И. Мечников, С. Боткин, И. Сикорский, А. Богомолец и др.), а, во-вторых, с идеологически модной в 30-е гг. тенденцией обсуждения проблем долголетия в стране победившего соци­ализма. Справедливо отмечая, что пиком расцвета геронто­логии в СССР явилось создание в 1960 г. в Киеве Института геронтологии, авторы подчеркивают: начиная с 70-х гг. госу­дарственная поддержка этого направления ослабла, а что касается проблем собственно психологии пожилого возраста, то «за два десятилетия, вплоть до девяностых годов, единственным Институтом геронтологии в СССР не было опубликовано ни одного психологического исследования» (с. 282). Вместе с тем в статье выражается надежда, что в новой России богатые отечественные традиции исследования психологических аспектов и проблем старения проторят новые пути и принесут ценные психологические результаты.

Третий раздел «Предрассудки и межэтническая вражда» открывается статьей Г.У. Солдатовой, научного сотрудника Института этнологии и антропологии РАН (Москва), «Иноземцы на собственной родине (этнопсихологические проблемы иммигрантов в России)». Статья представляет собой тща­тельное и внимательное к деталям описание нового социально-психологического явления последних лет, связанного с приездом в Россию русских людей. В бытность свою советскими гражданами они жили по всем городам и весям «необъятной советской родины, а когда в результате борьбы за власть страна была разрушена ее собственными руководителями, оказались чужаками вначале в бывших союзных рес­публиках, а затем и у себя «дома», на территории России». Невозможно, конечно, в краткой рецензии хотя бы в первом приближении отобразить чрезвычайно корректный, взве­шенный и аргументированный текст Солдатовой, освещаю­щий и хронологии межэтнических конфликтов на Северном Кавказе, и проблемы вынужденных беженцев, и экспери­ментальные исследования трансформации межэтнических взаимодействий, и реакции людей на ситуацию вынужденной дезадаптации - фрустрацию, агрессию и т.д. Автор, как и многие русские ученые, в конце статьи обращает внимание уже не на научные, а жизненные и житейские нужды этих людей, ставших жертвами войны недальновидных политика­нов против собственного народа.

Следующая статья раздела написана А. Кирчом, М. Кирч, В. Петтаи и Т. Туиск из которых Петтаи - исследователь из университета Колумбии, а остальные соавторы — сотрудни­ки Института международных и общественных исследова­ний Эстонской АН (Таллин). Она называется «Изменение этнической гражданской принадлежности в Эстонии» и по­священа такому интересному феномену, как превращение небольшого народа в этнологическое большинство с обрете­нием политической независимости от Москвы, и тем пробле­мам, которые возникли в связи с этим для самих эстонцев и лиц иной этнической принадлежности (бывших советских граждан). Исследователи честно констатируют положение русских и русскоязычных людей в Эстонии, которым было отказано в автоматическом предоставлении гражданства; определяют отличие в смыслах гражданской принадлежности эстонцев и русских в советском государстве: русские ощущали себя советскими, эстонцы - несоветскими. В заключение соавторы высказывают мнение, что эстонским русским следует принять эстонскую культуру, язык, более полно участвовать в строительстве создаваемого заново эстонского государства. Тогда можно будет изменить и их гражданский статус.

Третья статья раздела «Межэтническая нетерпимость в постсоветской Украине» принадлежит киевским социологам Е.И. Головахе и Н.В. Паниной. Эти исследователи, подчер­кивая полиэтничность населения современной Украины, весьма резко - со свойственной социологам любовью к про­центам и основываясь на методическом аппарате 20-х гг. - подчеркивают межэтническую нетерпимость внутри республики и тенденцию к государственному сепаратизму, ярко проявившуюся с 1992 г. Особо они останавливаются на ев­рейском вопросе. По мнению авторов, одной из наиболее бо­лезненных проблем для украинских евреев является утрата своего языка, более 90% украинских евреев считают родным языком русский (с. 317). Кроме того, авторы обнаружили, что этническая терпимость является самой низкой среди тех, кто предпочитает низкие цены и дефицит товаров, а высокой - среди предпочитающих «высокие цены и широкий вы­бор товаров и услуг» (с. 323). Общие выводы статьи в том, что сытые менее враждебны, чем голодные...

В отличие от вышеупомянутых, авторы следующей ра­боты («Предрассудки и дискриминация. Старые парадигмы в новых психологических моделях»), нью-йоркские психологи профессор П. Рейд и докторант Н. Холланд, сосредотачива­ются не на процентах, характеризующих некое соотношение общего и целого, определяющиеся методикой, а пытаются понять, что руководит нами, побуждая отстаивать однород­ность «...и сопротивляться изо всех сил угрозе статуса или status quo » (с. 325). Определив ведущие термины - «предрассудок», «расизм», «сексизм», «стереотипы», «дискриминация» - авторы освещают краткую историю исследований предрас­судков, а затем прослеживают на материалах многих работ различные детерминанты, такие, как власть, личность, идентичность и социальные взаимоотношения, используемые в анализе предрассудков. Авторы подтверждают выводы других исследователей о том, что «отрицательные установки со­относятся с властью, личностью и социальными условиями» (с. 337). Вместе с тем они совершенно справедливо проблематизируют прежние, старые исследовательские подходы и при­знают необходимость новых, более тонко и «умудренно» раз­работанных перспектив изучения этой сложной проблемы.

Завершает третий раздел статья психологов из университета Калифорнии проф. С. Сью и Дж. Каплана «Этническая психология в Соединенных Штатах». Определив феномен этничность» (от греч. «этнос» - народ) в отличие от «расы» (физические характеристики) и «культуры» (субъективные нормы) как некую пирамиду тождественных признаков, объединяющих людей на основе прежде всего ощущения групповой общности в противопоставлении с другими группами, авторы рассматривают главные этнические меньшинства США в динамике их становления и конфликтов: афро-американцы (негры), испано-американцы (метисы), азиато-американцы (желтые) и «коренные американцы» (индейцы). Ссылаясь на многочисленные психологические исследования, авторы указывают, что явные этнические отличия чрезвычайно многоаспектны. Это и академическая успеваемость, и эмоциональная экспрессия, и когнитивные стили, и супружеские установки, и даже уровень психопатологии (с. 351). Далее в статье рассматриваются две принципиальные модели формирования межэтнических конфликтов: неполноценности и дефицитарная. В рамках первой этнические меньшинства трактуются как неполноценные в сравнении с более продвинутыми этносами, а в рамках второй утверждается принцип, согласно которому стресс, создаваемый в результате установочного отношения к этническим меньшинствам, приводит к подрыву способности преуспевать у их представитей. Выход авторам видится в утверждении культурного плюрализма.

Четвертый раздел включает две статьи. Первая - «Психология окружающей среды: эволюция и нынешний статус» принадлежит перу П. Белла и Э. Сандстрома, профессоров психологии из университета Колорадо и штата Теннеси. В статье дается краткий очерк этой относительно молодой (существующей в США около 30 лет) психологической дисциплины, указываются ее отличительные признаки, междисциплинарный характер и категориальный аппарат, в котором основополагающие понятия весьма эклектично заимствованы разноязычных отраслей психологии. Эти понятия - стресс, адаптация, поведенческая константа, перегрузка, чрезмерная стимуляция и т.п. Указывается и основная проблематика психологии окружающей среды: шум, городской стресс, шум и агрессивность и т.п. Особое внимание уделяется вопросам организации жилищного и городского пространства, проблемам преступности. Авторы выражают надежду, что, собрав воедино концептуальный аппарат и достижения социологии, когнитивной, педагогический психологии, новая дисциплина сумеет принести значительную пользу в будущем.

Вторая статья раздела «Психология окружающей среды и «зеленая» психология в бывшем Советском Союзе» написана С. Дерябо и В. Ясвиным. Эта завершающая и раздел, и сборник статья посвящена становлению и развитию экологической психологии и, в частности, движению «зеленых» в бывшем СССР. Напоминая, что сам термин «экология» был введен Э. Геккелем еще в 1866 г., авторы выделяют следующие аспекты в современной психологической науке, связанные с экологией: психологическую экологию (дисциплину), экологический подход (например, у Дж. Гибсона к восприятию), психологию окружающей среды (область психологии) и экологическую психологию (то, что, собственно, соответствует движению «зеленых», направленному на сохранение живой природы). Проанализировав влияние идеологических установок и ценностей на выстраивание урбанистических ландшафтов и человеческого жилища в бывшем Совестком Союзе, авторы проводят важное многоплановое различение двух противоположных подходов к природе: антропоцентрического и экоцентрического. Различие это касается прав (например, «все живое имеет равные права» в противовес «правами обладает только человек»), этики («понятие «этики» применимо только к человеческим отношениям) – в противовес утверждению «понятие «этика» применимо к отношению человека и с другими существами» и др. В статье приводятся также результаты опроса детей в Даугавпилсе с целью выяснения исходных установок у детей и подростков к природе, из которых ясно, что чем ребенок старше, тем чаще у него проявляется экоцентрическая позиция в воззрениях на природу (с. 403).

Итак, каковы самые общие впечатления от этого весьма представительного и солидного издания?

Если говорить о «человеческом измерении» освещаемых проблем, нельзя не констатировать очевидное: во многом они весьма и весьма сходны. Привычная до оскомины тен­денция - сравнения как «у нас» и как «у них» - с очевиднос­тью показывает: у нас алкоголизм процветает, и у них алко­голиков 16 млн. И у нас лгут, и у них лгунов хватает. У нас есть этническая нетерпимость, у них она сплошь и рядом. У нас люди страдают от стрессов, и у них подобных страданий немало. В смысле проблематики, пожалуй, трудно найти различия. Они ощущаются, скорее, в подходах, в манере и стиле изложения. Нельзя не отметить, к примеру, что среди отечественных авторов собственно научный, т.е. лишенный идеологического пафоса, политизации и личностных коннотаций подход чувствуется, за небольшим исключением, лишь в нескольких статьях. В остальных работах наших ав­торов ощущается некая извинительность, направленная на смягчение абсурдности жизненных реалий, желание «быть как люди», жалобы в адрес «покойного» государства, самоирония, вненаучный пафос и т.п. Очевидно, долгие десятиле­тия идеологического пресса дают о себе знать, и исследова­тели вместо изучения явления прибегают к его интерпретации, иллюстрируя, скорее, феномен каузальной атрибуции, чем собственно научный подход к делу. В постсоветских текстах рецензируемого сборника присутствует, на мой взгляд, некое наивное верование в то, что «заграница нам поможет», хотя бы тем, что посочувствует, как нам плохо или посмеется вместе с нами над тем, над чем смеемся и мы.

Авторы из США гораздо менее эмоциональны в семантике и стилистике, зато более информативны и объективно профессиональны в содержательном плане. Они не склонны к интерпретациям, предлагая многоуровневые описания и модели; не вдаются в пафос, а приводят конкретную информацию.

Думается, глобальное отличие текстов происходит прежде всего по той причине, что хотя о Советском Союзе написано много публицистической и эмоционально окрашенной (в том числе и художественной) прозы, до сих пор не была осуществлена научная рефлексия, позволившая бы объек­тивно констатировать: что собственно происходило в России в XX столетии. Смею надеяться, что русские, да и в целом постсоветские психологи (прежде всего - психологи!) попыта­ются решить эту познавательную проблему. Тогда, возможно, российские авторы не будут ошибочно писать, что «первым русским, получившим Нобелевскую премию, был И. Мечников» (с. 276), хотя им был И.П. Павлов (1906 г.).

И, возможно, даже случится так, что пользоваться в 1992 г. методикой 1925 г. в социологических исследованиях станет неприлично (с. 324), а взрослые русские авторы будут называть себя Натальей, а не Наташей (с. 272). И, возможно, тогда отечественные психологи так же не побоятся высказывать диагностические формулировки в адрес политических фигур, как сегодня психологи из США не опасаются высказать мнение о политиках, у которых «плохо функционирует щитовидная железа» (с. 70). От ученого ждут ведь не нравоучении и интерпретаций. Для первых существуют священники и моралисты, вторых - астрологи и психоаналитики. От ученого требуются квалификационные суждения, вскрывающие сущность разноуровневых и разноплановых явлений.

Досадно, что в книге есть некоторые ошибки и опечатки. На с. 79 под названием статьи В.В. Знакова не указана фамилия автора; в статье «Пост-травматическое стрессовое расстройство» ошибочно указаны инициалы Ф. Шапиро (с. 237); на с. 165 пропущен глагол « to be » и др.

Однако, как бы то ни было, рецензируемое издание останется памятником уходящей эпохи, внимательно читая кото­рый, прежде всего мы, - постсоветские психологи - будем все глубже вглядываться в себя, свое прошлое и настоящее, не по­няв которое, невозможно сделать осознанный шаг в будущее.

А Ф Бондаренко,
зав. кафедрой психологии Ун-та иностранных языков, Киев