Фрагмент монографии Бондаренко А.Ф. Социальная психотерапия личности

1.4. Экспериментальное исследование семантического пространства личностного «Я»

Сразу оговоримся, что проблема личностного «Я» — одна из наиболее тонких и сложных, — будет детально рассмотрена нами ниже, в изложении проблематики и специфики подходов к практической работе психолога-консультанта. Здесь же мы сосредоточимся на описании поискового эксперимента, касающегося определения специфики личностного «Я» с заявленных нами позиций.

Очевидно, что решать за личность, за другого человека, чем ему, этому другому, может быть полезен практический психолог совершенно некорректно. Для этого, как минимум, необходима апелляция к личностному «Я». Однако прямая апелляция к личности в данном случае и бесполезна, и бессмысленна. Дело в том, что зачастую человек сам не знает, в чем его проблема, а советский человек настолько мало знаком с деятельностью практического психолога, что задавать ему соответствующий вопрос — в лучшем случае изучать ходячую мифологию. Конечно, есть еще путь прямого опроса людей, обращающихся за психологической помощью, и мы не пренебрегли этим путем. Однако полученные результаты не противоречат, а наоборот, подкрепляют значимость нашего поискового эксперимента прежде всего потому, что люди, даже в конфликтном социуме (коллективе), даже, возможно, нуждающиеся в психологической помощи, далеко не всегда решаются прибегнуть к ней. Психолог-консультант, в свою очередь, даже зная, что он может сам пойти навстречу таким людям, не знает, что конкретно он может им предложить и как разграничить для себя самого декларированное и «всамделишнее» содержание психологической работы.

Поэтому в своем поисковом эксперименте мы приняли решение исходить из личности потенциального клиента, живущего в неблагополучном социуме. И при этом во главу угла поставить не самоопределение психолога, а самоопределение личности, самого личностного «Я». Ведь если удастся понять специфику этого личностного самоопределения, удастся сформулировать, задать и построить предмет и содержание деятельности практического психолога.

При этом мы исходили из того, что проблема самоопределения личности есть не только и не столько проблема мировоззренческая, философская, не только проблема культурная, сколько сугубо житейская, практическая; проблема, так сказать, повседневного выбора роли, места, пространства и способа бытия человека среди людей. Переведенная в плоскость прикладных воспитательных задач, эта проблема часто решалась в прежнее время предложением героя как предмета идентификации. Павка Корчагин, Павлик Морозов, «Делай жизнь с товарища Дзержинского» и т. д. — набор таких клишированных фигур, воплощающих в себе определенное идеологическое амплуа (как правило, собственную гибель во имя идеи) сам по себе служил лишь одним из направлений формирования определенных идеологических стереотипов, безотносительно к пониманию собственной культурологической природы, своего места в пространстве человеческой культуры. Сдвиги в общественном сознании последних лет, трансформировавшие образы традиционных идеологических героев тоталитаризма (Сталин, Павлик Морозов и др.) в образы злодеев, преступивших вековые человеческие ценности, освященные христианской культурой,— суть лишь следствия прорыва монолитной замкнутости на себя жестко фиксированной системы ценностей и смыслов, результат сопоставления временной и ситуативной ценностной семантики с вневременной, диахронической парадигмой развертывания семантических пространств.

Пожалуй, одним из наиболее одиозных стереотипов идеологизированной субкультуры тоталитаризма является образ и понятие «советский человек» (он же «новый человек», «социалистический тип личности») [115; 190]. Семантическое наполнение данного идеологического клише хорошо известно каждому, и не столько даже из пропагандистской литературы, фильмов и «пародий на плохой детектив» («жил в гостинице «Советской» несоветский человек»), сколько из текстов собственных характеристик и рекомендаций, где в обязательном порядке фигурировали: «идейность», «правильное понимание политики партии», «моральная устойчивость» и «общественная активность». В этом замкнутом семантическом пространстве антонимичные определения: «безыдейность», «неправильное понимание политики партии», «моральная неустойчивость» и «общественная пассивность» читались не просто как слова-определения в бинарной оппозиции, но как приговор тому, кто «не соответствует...».

Надуманность и искусственная инструментальность подобных идеологических клише, предназначенных для обслуживания повседневной политики подкупа и разделения в условиях тоталитарного классового социализма особенно явственно обнаруживает свою несостоятельность и несопоставимость с живыми человеческими ценностями в условиях обыденного житейского кризиса. В самом деле, как только тот же советский человек попадает в ситуацию, содержащую житейскую коллизию, будь то ситуация развода, конфликта по работе или в связи с несправедливостью в распределении жилья, – в действие вступают совершенно иные смысловые ориентиры, в том числе и относящиеся к самоопределению личности. Вопрос о том «кто я?» и «какой я?» решается в житейской ситуации, как правило, не в плоскости идеологических стереотипов «Я – идейный, морально устойчивый» и т. п., а в плоскости житейского мировосприятия («Мне плохо», «Кругом одна несправедливость», «Я несчастен»).

Иначе говоря, проблема самоопределения человека в жизненной ситуации решается, как правило, не в терминах идеологических клише и даже не в терминах самой этой ситуации, а в мас­штабах внеситуативной оппозиции: «человек — мир». Сконцентрированная в понятии «жизненный мир» Э. Гуссерля [45; 129], эта экзистенциальная оппозиция содержит многократно описанные принципы личностного бытия, замкнутые в две взаимообусловленные бинарные структуры: удовольствие — страдание, реальное — идеальное [215; 216; 217]. Мы предположили, что каждый из этих принципов личностного бытия порождает культуральный персонаж (со своим континуумом фигур, культуральных амплуа) и, соответственно, — определенный схематизм вневременного и внеситуативного восприятия, отвечающий известным архетипам.

Например, принцип страдания (реального) порождает континуум персонажей от Жертвы до Героя, предполагая борьбу или отречение от борьбы как личностный способ бытия. Принцип страдания (идеального) порождает континуум персонажей, объединенных типом Художник, предполагая сотворение прекрасного и способ бытия — созидание, когда мир реальный выступает лишь поводом или истоком сотворения мира духовного, т. е. символического или иконического по форме, которая сама лишь ключ, средство к миру иному — миру эстетических переживаний.

При всей условности, субъективизме и даже некоторой мифичности таких психологически выведенных культуральных персонажей несомненно одно: их проективное воздействие при предъявлении человеку и символико-орудийная значимость в осуществлении личностной ориентировки в собственном способе личностного бытия. Угадывая, оценивая и принимая тот или иной способ личностного бытия, закодированный в культуральном персонаже, с которым идентифицирует себя личностное «Я», человек получает возможность сопоставить меру соответствия – несоответствия своего подлинного или вынужденного способов бытия, психологически освободиться от ситуативной зависимости, получает возможность осмысления истоков личностных деформаций, конфликтов и переживаний.

В экспериментальном психосемантическом исследовании мы направили усилия вначале на выявление степени (глубины) идентификации испытуемого с тем или иным культуральным типажем, а затем — на поиск путей самоопределения испытуемого посредством личностных характеристик, общих для себя и для культуральных типажей.

Описание эксперимента: культуральные типажи и «Я» испытуемого в пространстве коннотативных признаков.

Испытуемые*: 42 студента педагогического института (22 мужчин и 20 женщин), 28 учителей (10 мужчин и 18 женщин), 34 работника завода (20 мужчин и 14 женщин).

Стимульный материал: оценочный бланк, содержащий 9 предметов оценки, в том числе 8 культуральных типажей (Мудрец, Простак, Герой, Жертва, Святой, Злодей, Художник, Авантюрист), и рубрику – «Я сам». Список коннотативных характеристик был построен путем выделения наиболее частотных личностный описаний из тезауруса личностных черт А. Г. Шмелева и др. (20% основного массива) черт [230].

Инструкция: «Оцените наличие и степень выраженности предложенных личностных характеристик у данного типажа и в рубрике «Я сам» по трехбалльной шкале –1, 0, +1». (см. приложение 3).

Процедура: эксперимент проводился в два приема с повторением задания через месяц.

Обработка результатов: индивидуальные протоколы испытуемых обрабатывались по программе факторного анализа с вычислением значений факторных нагрузок для каждого типажа. Кроме того, факторизовалась суммарная общегрупповая матрица данных по рубрике «Я сам».

Серия А. При факторизации общегрупповой матрицы по рубрике «Я сам» было выделено в обоих случаях (после первичного и после вторичного опросов) 10 независимых факторов, объясняющих 98% дисперсии, что свидетельствует как об определенной устойчивости выделенных переменных, так и об отсутствии изменений в системе представлений вне целенаправленного или ненаправленного воздействия на них.

Сопоставительный анализ общегрупповых факторов позволил выделить факторы стабильные и изменчивые, отличающиеся как силой, так и качеством.

Первый замер

Ведущий фактор представлен 6-ю шкалами:

Второй замер

Ведущий фактор представлен 4-мя шкалами:

Как явствует из наименования шкал и нагрузок по шкалам, обобщенной характеристикой для ведущих параметров по данному фактору является характеристика «Противоречивость», выводимая из общего традиционного в семантических измерениях фактора «Оценка» и содержательно связанная с оппозицией: правдивый— скрытный, совестливый — подлый, добрый — злой.

Второй фактор представлен 3-мя шкалами:

Второй фактор представлен 4-мя шкалами:

Если исходить из традиционного фактора «Активность», вполне можно наименовать второй фактор 1-го замера как «Степень активности», в то время как второй фактор 2-го замера включает в себя наряду со школой, входящей в фактор активности («трудолюбивый») и оценочные шкалы этической коннотации, что дает основания наименовать его «Этическая активность» или «Этическая действенность».

Третий фактор представлен 3-мя шкалами:

Третий фактор представлен 5-ю шкалами:

Данный фактор по 1-му замеру был назван нами «Опосредованность», а по второму замеру – «Целеустремленность». Как явствует из содержания факторов, своеобразная «склейка» шкал в одном факторе отражает определенную когнитивную обращенность в сознании испытуемых характеристик, относящихся к фактору «Активность».

Четвертый фактор представлен двумя переменными:

Стабильный и идентичный, данный фактор, фактор «Сила», наиболее четко очерченный содержательно, отражает как устойчивость семантических параметров, проявляющихся в оценках, так и ранговое место фактора в данной системе представлений.

Пятый фактор представлен соответственно шкалами:

Шестой фактор представлен:

Слабой наполненности данные факторы, как бы отчасти взаимозаменяемые, получили наименование соответственно: «Простота – примитивность» и «Искаженность – примитивность». Их взаимозаменяемость с легким смысловым оттенком различия в сочетании со слабой выраженностью позволяет предположить ту семантико-смысловую реальность, тот денотат, который отражен данными коннотациями: самокритичность.

Седьмой фактор :

В первом замере данный фактор четко выражает и получил наименование «Положительная активность». Во втором замере также четко выраженный фактор получил название «Антиэтичность»:

Восьмой фактор:

В первом замере фактор отражает отношение к будущему по параметрам: «Пессимизм-оптимизм». Во втором – оценка активности.

Девятый фактор:

Десятый фактор:

Как видно из вошедших в них шкал, в первом замере оба фактора отражают оценку отношения к деятельности: «Степень действенности». Во втором замере – противоречивую характеристику по параметрам: «скрытный - открытый» ( IV фактор ) и степень опосредованности (изощренности). Мы назвали их соответственно: «доступность» и «утонченность».

Интерпретация полученных результатов  

Как явствует из полученных данных, выделенные при первом и втором замерах факторы различаются как содержательно, так и по степени устойчивости.

Полностью идентичным и стабильным оказался лишь фактор, ограниченный полюсами «сила – слабость». Иначе говоря, в оценках конструкта «Я сам» данный фактор занимает стабильное положение, хотя и не выступает как ведущий.

Что касается остальных факторов, то ведущий фактор «общая этическая оценка» выявляет вместе с тем такое основание, как «противоречивость», полюса которого фиксируют характеристик правдивый — скрытный; совестливый — подлый; добрый — злой. Иными словами, в сознании испытуемых в оппозиции взаимоисключающих оценок основное место в семантическом пространстве «Я сам» занимает категория «этичность» или «этическая сложность», «этическое совершенство».

Именно сложное и неоднозначное, сходящееся к противоположным полюсам, значение, охватываемое данной семантической категорией, является ведущим смысловым центром, определяющим общую оценку личностью самой себя.

Следующими, частными факторами, в оценках такого когнитивного образования, как «Я сам», являются факторы, входящие в традиционный осгудовский фактор «активность»: «степень этической действенности» (фактор 2-й); «опосредованность» и «целеустремленность» (факторы третьи 1-го и 2-го замера). Данные факторы становятся понятными, если сопоставить их с факторами пятым и шестым, отражающими полюса характеристик, относящиеся к простоте, примитивности. «Опосредованность» и «целеустремленность», таким образом, составляют одно из оснований, в оппозиции к которому – «простота» и «примитивность». По-видимому, указанные факторы определяют собой семантическое пространство: «простота – сложность», объединяющее в себе пятые и шестые факторы 1-го и 2-го замера.

Седьмые факторы, в совокупности представляющие собой полюса «благо» и «зло»-«намеренности», содержат дифференцированную оценку высокого и низкого в общем факторе «эгоистичность».

Восьмые факторы отражают: в 1-м замере: отношение к будущему («пессимизм—оптимизм»), во 2-м: степень вовлеченное в настоящее, т. е. опять-таки степень активности.

Девятые факторы – соответственно – «потентность», «степень действенности» (1-й замер) и «открытость», «доступность» – 2 замер.

Десятые факторы отражают возвышенный полюс общего фактора, получив наименование «утонченность».

Таким образом, общее семантическое пространство когнитивного смыслового ядра «Я сам» в предложенной системе признаке может быть представлено следующим образом:

Этичность

Итак первая часть экспериментального исследования показывает что в представлениях испытуемых о себе ведущим фактором является «этичность», причем «этичность» является достаточно сложным когнитивным образованием, понимаемым как «этическое совершенство», сама сложность которого является самостоятельной ценностью. Причем эта сложность включает определенную систему смыслоразличительных признаков, позволяющих индивиду самоопределиться, равно как и определить другого в системе содержательных семантических оснований.

Серия Б. В этой серии экспериментальному исследованию подверглись сами способы семантизации собственных личностных качеств, а также качеств культуральных типажей, предложенных для описания испытуемым. Другими словами, испытуемым предлагалось определить себя самого в семантическом пространстве устойчивых культуральных типажей – стереотипов: Мудрец, Простак, Герой, Жертва, Святой, Злодей, Художник, Авантюрист. А также – описать данные типажи предложенным (идентичным с серией А) набором личностных характеристик. Исследование также проходило в два этапа (с двумя замерами).

Обработка результатов, факторизация проводилась по типажам и по характеристикам для каждого отдельно взятого испытуемого.

Результаты: по индивидуальной матрице каждого испытуемого в результате факторизации было получено две разновидности факторов: по типажу (от двух до трех факторов) и по характеристикам (от четырех до семи факторов). При этом степень когнитивной сложности каждого испытуемого варьировалась как в указанных количественных пределах, так и в содержательном плане. В частности, параметр «Я сам» присутствовал в главных факторах при 1-м и 2-м замерах соответственно в 57,14 и в 64,28%. 38,2 и 33,33% соответственно среди выделенных факторов заняли факторы, в которых основными параметрами были «Жертва» и «Простак», зачастую в сочетании с «Я сам». Показательно, что именно в составе частных факторов (как правило, последних по счету), а не главных, указанные параметры входили в описание когнитивного пространства тех, среди главных факторов которых отсутствовала шкала «Я сам». И наоборот, наличие в главном факторе шкалы «Я сам», как правило, предполагает оппозицию к шкале «Жертва».

Проведенная по типажам факторизация выявила систему идентификации испытуемых с предложенными культуральными стереотипами. Система идентификаций, как оказалось, предполагает следующие жизненные позиции и оценки: активность–пассивность (самоутверждение – обреченность); позитивность – негативность; продуктивность – репродуктивность; сила – слабость.

Таким образом, любая индивидуальная система категоризации культуральных типажей – фигур оказалась доступной описанию посредством указанных семантических оппозиций. А самоопределение личности оказалось возможным проследить с помощью выявления размещения испытуемым самого себя в ряду указанных семантических оппозиций, с учетом их взаимопересечений и взаимозависимостей. Характерно, что повторные замеры, проводившиеся через два месяца, обнаружили разную степень дифференциации в системе идентификации личности, но ни в одном случае не было зафиксировано проблема знакоотношений к элементом системы, что позволяет со всей определенностью поставить проблему необходимости психологической помощи человеку как агенту массового сознания в направлении повышения его субъективности и преодоления социальной позиции жертвы.

Большой интерес представляет соотношение в каждом отдельном случае факторизации по персонажам и факторизации по характеристикам, так как конкретные семантическое наполнение факторов, как их число, вскрывает меру когнитивной сложности личности и позволяет объективно, всесторонне и с большей степенью достоверности определить сущность той или иной жизненной позиции личности, равно как и ее систему категориальных значений.

Рассмотрим конкретный пример, испытуемая Л. В. Д. (20 лет).

Результаты факторизации по типажам:  

Первый замер

Выделено два фактора

Второй замер

Выделено два фактора

Как видим, из приведенных данных, и в первом, и во втором случае сохраняется идентичная когнитивная схема: основной фактор – продуктивность, активность, позитивность, сила и частный фактор – обреченность, негативность. Иначе говоря, в системе индивидуальных категорий сознания самоотношение явно страдает, приобретая степень негативности, возможно, даже негации. Что же может стоять за этой психологической позицией жертвы? Образует ли ее семантика сознания как результат осмысления своего места в картине мира, которую формирует данный объект, или же позиция жертвы есть лишь следствие какого-либо житейского недоразумения, стечение обстоятельств, ситуации? Обратимся к факторизации типажей по характеристикам:

Как видим, главный фактор и в первом, и во втором случаях двухполюсный, представленный с одной стороны как бы блоками: «добрый, трудолюбивый, совестливый, общительный, правдивый, тонкий, альтруистичный» и в то же время – «злой, праздный, подлый, лживый, эгоистичный, грубый»; с другой – характеризует положительное самоприятие. В целом данный фактор поляризуется по основанию «добро – зло» (то же относится к главному фактору – 2-го замера). И эта применяемая испытуемой когнитивная сложность исходного основания оценок есть залог достаточно высокой в интеллектуальном отношении степени развития индивидуального сознания, равно как и целостного позитивного самоотношения.

Данный фактор отражает созерцательность жизненной позиции испытуемой, в основании которой – тревожность и пассивность (1-й замер) – расчетливый и спокойный пессимизм.

Интерпретация факторов в обоих случаях не вызывает сомнений ибо фактор отражает такое измерение мира, как «простота – сложность, глубина – поверхностность».

Содержит параметры «сильный – слабый», «оптимистичный – пессимистичный» в 1-м замере и такое основание, как «опасения», – во 2-м. В первом случае биполярный, во втором – униполярным, он фиксирует определенную неуверенность в себе.

Последние факторы содержат исходные параметры, относящиеся к выделенным ранее основаниям, однако диполярность вошедших в них признаков предположить еще одно основание поляризации характеристик, а именно: противоречивость.

На первый взгляд, высокая когнитивная сложность данного индивидуального сознания, тревожность, понимание сложности мира, неуверенность в себе, противоречивость жизненных установок создают ту психологическую почву, из которой произрастает субъективная позиция жертвы, с ее отделенностью от мира, идентификацией с негативными культурными стереотипами и т.д. Можно сказать, что человек не просто фиксирует свою позицию в жизни, но создает ее со всеми вытекающими отсюда последствиями. На самом деле содержание главного фактора позволяет увидеть за этим решающую роль социальных детерминаций, в отношении к которым «Я» расценивает себя как «жертву».

Другое дело, насколько адекватна эта жизненная позиция, по существу, социальная позиция личности. В прежние времена, когда оптимизм вменялся в качестве составной части государственной идеологии к обязательному исповеданию и исполнению, подобный вопрос, наверное, вообще был бы не возможен. Сейчас же для нас важнее получение и осмысление самих результатов эксперимента: тот факт что у более чем у двух третей обследованных зафиксирована указанная социальная позиция. Характерно при этом, что данная социальная позиция – «жертвы» – не является прямым следствием психологической напряженности в том или ином коллективе или даже следствием той или иной ситуации угрозы или утраты экзистенциальной ценности, а выражает положение индивида в социуме как таковом, т. е. это следствие образа мира, в который встраивается определенный образ Я. Характерно также и то, что глубинное интервью, проведенное выборочно с участниками эксперимента, подтвердило реальность данной социальной позиции, выраженной, хотя далеко и не сразу, только в случае установления доверительных отношений, в соответствующих установочных высказываниях. Можно предположить, что социальная позиция «жертвы» есть целостная характеристика мировидения, мировосприятия личности, охватывающая как чувственную ткань (разочарование, пессимизм, апатия), как область значения и целеполагания («Не знаю, что делать»; «Кто его знает, как жить» и т. п.), так и область личностных экзистенциальных смыслов.

Таким образом, результаты данного поискового эксперимента позволяют внести ясность в предметную область психологического воздействия на уровне социокультурного «Я»: социальная позиция личности. Теперь мы можем вывести предположительное содержание деятельности практического психолога не из умозрительных допущений, а из логики самого предмета наших экспериментальных исследований. Таким предположительным, требуемым содержанием практической психосоциальной терапевтической и консультативной деятельности является деятельность, относящаяся к социально-психологической напряженности в коллективе (социуме), и деятельность, вызванная виктимизацией личностного «Я».

Наше исследование, как и любое другое, носит исторически и социально обусловленный характер. Смысл нашей работы мы видим в построении предмета дисциплины, включающий в себя теорию и практику оказания психологической помощи. Поэтому предпосылками нашего исследования выступают посттоталитарный советский социум и социокультурное содержание личностного самосознания членов этого социума.

Логика нашей постановки проблемы предполагает исследование специфики самих психологических задач, которые в первую очередь следует решать психологу-практику, исследование феноменологии социопсихотерапии, а затем – ее возможностей и эффективности.

О предположительном содержании практической психологии мы здесь пишем потому, что наши поисковые эксперименты очертили лишь ее направление, вытекающее из состояния социума и семантического наполнения личностного «Я», лишь очевидный круг проблем, в то время как сам предмет деятельности, его и ее специфика требует специальных, уже не поисковых, а точно спланированных исследований.

Однако прежде чем приступить к этому углубленному этапу нашей работы, следует внести логическую завершенность в постановочную главу, описав социокультурный и научный контексты, в которых развертывается деятельность советского практического психолога.

Всего в данном эксперименте было факторизовано 104 заполненных бланка.